Старик Громов был последним человеком, который видел Ленина. Правда, он об этом не знал - что он последний человек на планете Земля, видевший живого Ленина.
Даже во времена СССР его не приглашали в школы, чтобы он рассказывал пионерам или октябрятам о своей встрече с Вождём мирового пролетариата. Не приходили к нему на дом историки, чтобы записать его рассказ. И уж тем более все это стало совершенно никому не нужным после 1991 года.
Сам Громов никогда даже не задумывался о том, что его встреча с Лениным представляет историческую ценность. Но вот саму встречу помнил, как ни странно. Его отец работал телефонистом в Кремле и однажды, когда его жена уехала с агитационным поездом на юг - собирать хлеб для голодающих, взял утром сына на работу. Случились там какие-то неисправности, которые нуждались в срочном ремонте, при этом до начала рабочего дня. А оставить сына было не с кем.
Отец с инструментом разбирал загадочные коробочки с пучками проводов, выходящими из них, а Громов-младший сидел тихонечко в углу и листал книжку. Он только-только научился читать, буквы плохо складывались в слова, но мальчик очень старался. Сейчас, много десятков лет спустя, он уже не помнил, что это была за книга. Помнил только, что дореволюционная, с ятями и ижицами.
И вдруг в комнату вошел какой-то незнакомый человек, снял кепку, поздоровался с отцом. Отец, как помнил Громов, страшно засмущался, стал оправдываться: «Владимир Ильич, простите, не с кем мальчишку оставить было...», но человек махнул рукой: "Ничего, ничего, товарищ Громов!", подошел к немного испуганному Громову-младшему, присел на корточки, протянул руку: «Здравствуйте, молодой человек». Еще более растерявшийся мальчик протянул свою руку и почувствовал мягкую и теплую ладонь незнакомца. «Не позволите посмотреть вашу книгу?» - попросил человек. Громов дал ему книгу, которою тот быстро пролистал. «Вы и читать умеете?» Громов от растерянности не смог даже ответить, на помощь ему пришел отец: «Да, Владимир Ильич, он только научился». «Это очень, очень хорошо», сказал незнакомец, вернул книгу и быстро погладил мальчика по голове. «Нашей стране нужна грамотная молодежь. А книжки мы издадим наши, новые. И взрослые, и детские». Человек встал, и, обращаясь к мальчику, добавил: «Мне было очень приятно с вами познакомиться. Потому что все, что мы делаем, мы делаем для вас. Для тех, кто будет жить в новом, справедливом мире, где не будет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди будут делать работу для общей пользы и где все будет честно. И вы, молодой человек, будете жить в этом счастливом обществе!»
Тут в комнату вошли какие-то другие люди, незнакомец попрощался с отцом и они вышли. Отец подсел к сыну и сказал ему негромко: «Знаешь, кто это был?» «Нет» - почему-то прошептал сын. «Ленин. Владимир Ильич Ленин. Самый хороший человек на свете».
*** Встречу эту Громов-младший никогда не забывал. Уже постарше, учась техникуме, специально залез в биографию Ленина, пытаясь определить, в каком же году она произошла, но смог только приблизительно определить, что в один из последних приездов Ленина из Горок в Кремль.
Никому про нее он не рассказывал, потому что не видел в этом никакой гордости - ну, подошел к нему Ленин, ну вежливо поговорил, чем тут хвастаться? И вообще воспитывался он отцом и матерью в скромности.
Отец в числе пятитысячников уехал создавать колхозы - его послали в Вятскую губернию и был убит там кулаками. Громов днем учился, вечером работал – ведь мужчиной в семье он остался один, а кто же будет помогать матушке и младшей сестренке. В середине тридцатых поступил в геологический техникум, после него работал на Севере. Когда началась война, ушел добровольцем на фронт, в 1943 был тяжело ранен, чудом выжил, но с армии был списан. В 1945 направлен в Среднюю Азию искать урановую руду, где и проработал более сорок лет, до самой пенсии. За время работы закончил заочно институт, мог бы даже сделать неплохую карьеру, но характер имел принципиальный, к начальству подлаживаться не умел, поэтому так в заместителях и проходил. Поэтому же пару раз получил строгача по партийной линии. Но никогда не мечтал о чем-то большем – просто делал свою работу и старался ее делать хорошо.
Выйдя на пенсию, остался было в Средней Азии, преподавателем в местном институте, но в конце 80-х сестра в Ленинграде позвала его к себе. Куда он и уехал – очень вовремя, как оказалось, потому что через в год в этом среднеазатском городе произошла резня русского населения и только под защитой армейских частей русские смогли уехать из города. Несколько знакомых преподавателей погибли. Или их дети.
Обе дочки Громова – тоже к счастью, жили в России, и если их и коснулись перипетии перестроечной и послеперестроечной жизни, то не более, чем остальных жителей бывшего СССР.
Несмотря на то, что Громов был очень стар, он сохранил ясный ум и мог даже сам о себе заботиться. Внуки – уже взрослые люди - приезжали редко, но старик особо не переживал. Когда зрение подсело, купил себе большую лупу, с помощью которой читал газеты и книги из соседней библиотеки, куда ходил каждую неделю. Ни в каких ветеранских объединениях не участвовал и даже своей повышенной, как у фронтовика, пенсии очень стеснялся. Телевизор не смотрел, а вот радио слушал много. Как ни странно, в религию, как многие старики, он не ударился. Тоже, наверное, осталась закваска комсомольца 30-х годов. Да и видел - на фронте, в экспедициях, он столько, что верил только в случайность, слепую и несправедливую.
Днём он часто разговаривал в уме или вполголоса со своей покойной супругой. Которую все так же любил, как и в тот день, когда они первый раз увиделись. Часто ездил на Южное кладбище и, как мог, приводил в порядок ее могилу и могилу младшей сестры.
Исторические события проходили мимо – перестройка, распад СССР – последний партвзнос он заплатил в августе 1991 года, но после роспуска КПСС ни в какие партии не вступал, да и кому такой старик был бы нужен. Менялись президенты – Ельцин, Путин, премьер-министры, которых он путал. Жизнь угасала – но все еще почему-то не могла угаснуть совсем, а всё тянулась и тянулась. Хотя он от нее уже давно устал.
*** В этот день старик Громов понял вдруг, что сегодня умрет. Понимание этого пришло как факт. «Сегодня я умру». Эта знание не вызвало ни горечи, ни радости, ничего.
Старик навел порядок в своей маленькой квартире, надел чистое белье и одежду и вышел на улице. Был позднеапрельский день, солнце светило ярко, как летом, но Громова оно уже не могло согреть. Поэтому он был в своем старом, но теплом толстом пальто. Опираясь на палку, он дошел до скверика, сел на свою излюбленную скамейку и стал смотреть на небо. По которому плыли огромные куски ваты-облаков.
Вокруг шла обычная жизнь – маленькие дети ковырялись в песочнице, их мамаши разговаривали о своих чадах, шумели невероятно расплодившиеся машины, шли люди. На домах была буквы реклам, растяжки с призывами голосовать за "Единую Россию", портреты нынешнего президента.
На скамейку сел мальчишка. Снял рюкзак, вынул книгу, начал читать. Книга была большая, с картинками.
- Ты умеешь читать? – спросил вдруг его Громов.
Мальчуган оторвался от книги.
- Да! – гордо сказал он. – Лучше всех в классе. Нина Федоровна так сказала маме с папой. У нас был тест на прошлой неделе.
- Молодец, - сказал Громов и вдруг вспомнил разговор с незнакомым человеком, когда он сам находился в таком же возрасте. С человеком, оказавшимся Лениным. Он уже давно не вспоминал про эту встречу, а тут вдруг вспомнил – да так ясно, будто это произошло вчера. Даже тепло ладони, мягко пожавшую его маленькую детскую ручонку. И перед его глазами пронеслась – как в ускоренном фильме – сцены из его жизни. Фронт, работа, супруга, ставшие уже сами старухами дочки, его внуки и правнуки. И образы страны, которая исчезла.
Глаза наполнились слезами.
- Прости, - сказал Громов.
- Что? – мальчик оторвался от книги.
- Прости, парень.
- За что, дедушка?
- Прости, что мы не смогли. Ты должен был жить в совсем другом мире. - Громов махнул рукой на стоящий перед дорогой огромный рекламный щит с изображенной на ней девицей, предлагающий услуги какого-то банка.
- Ты должен был жить в другом, новом, справедливом мире, где нет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди делают работу для общей пользы и где все честно. Но мы не смогли. Прости нас, малыш.
Мальчик немного испуганно посмотрел на странного старика в черном пальто. Увидел, как по его лицу текут слезы.
- Дедушка, вам плохо?
- Ничего, малыш, ничего страшного. Просто пора уходить.
Он встал с трудом, оперся на палку – и пошел к своему дому. Последний раз.
*** Трибуну построили на месте уничтоженного пятнадцать лет назад Мавзолея. Построили наспех, из досок. Был зимний день (кто-то из Исполнительного Комитета пошутил, когда они поднимались по деревянным ступенькам – «Нас потом будут ругать сто лет, что опять не летом!»). Андрей Васильев – появление которого площадь, заполненная народом, встретила восторженным гулом, подошел к микрофону, осторожно дотронулся пальцем до черной круглой головки. Со всех сторон раздался звук удара, а потом затухающее эхо – площадь не вместила всех, военные расставили машины с громкоговорителями, чтобы все могли слышать. Кое-где были видны огромные плоские щиты экранов, на которые, как и на несколько оставшихся телеканалов, велась прямая трансляция. У телекамер тоже были какие-то военные – телевизионщикам, даже техперсоналу, в последние дни приходилось несладко. Были самосуды над дикторами и журналистами.
Толпа перед трибуной замерла. Москвичи, приезжие, солдаты Народной Армии, рабочие дружинники с усталыми лицами, шахтеры, крестьяне. Все вдруг разом замолчали. Стали слышны звуки барражирующих над Москвой вертолетов – хотя сопротивление наемников было сломлено, но никто не мог гарантировать, что разгромленная гадина, ядовитый клубок из мафии, продажной бюрократии, госбезопасности и олигархии не попытается укусить напоследок.
Андрей отошел от микрофона, повернулся к товарищам, глазами попросил помощи.
- Слово имеет народный президент Советской России товарищ Андрей Андреевич Васильев, - сказал, наклонившись к микрофону, кто-то из ИКа.
Андрей снова подошел к микрофону. Замахал руками, почти рявкнул:
- Товарищи, бурных и продолжительных аплодисментов больше у нас не будет. Хватит.
Громкоговорители на военных машинах работали хорошо, да и голос у Васильева стал луженым. Отсмеявшись, толпа снова притихла.
- Знаете, - сказал в наступившей тишине Васильев. – Я был совсем ребенком, пацаном, даже еще меньше, и вот как-то встретил одного старика. Я не знаю, кто он был такой – я его больше никогда не видел. И этот старик сказал мне вдруг – сказал то, что я запомнил на всю жизнь. То, что, может, сделало меня тем, кем я стал. Он сказал мне: Прости, малыш, что мы не смогли. Ты должен был жить в другом, новом, справедливом мире, где нет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди делают работу для общей пользы и где все честно. Но мы не смогли. Прости, малыш. Так он сказал.
Васильев перевел дыхание. Холод по-прежнему обжигал, но огромная толпа словно застыла.
- Я не знаю, откуда тот старик взял эти слова, но я хочу сказать вам, здесь и сегодня – мы построим этот мир. Мы будем помнить обо всех ошибках тех, кто шел до нас, мы и сами будем ошибаться. Но мы его построим. Даже не для себя – для наших детей. И никто его у нас не отберет. Никогда.
Он помолчал секунду, а потом прибавил:
- В общем, как-то так.
И улыбнулся. Своей знаменитой, оставшейся в веках, улыбкой.
09.09.2011 в 19:56
Servus Servorum Dei. Социализм наше будущее!
Нарушение
(souser)
Сообщений: 7621
Спасибо...
11.09.2011 в 00:45
Нарушение
(Fly) Ca Ira
Сообщений: 14022
Ле́в Серге́евич Терме́н (1896-1993) общался с Лениным и даже обещал ему вступить в партию. В марте 1991 года, в возрасте 95 лет, незадолго до смерти, Термен вступил в КПСС и выполнил обещание, данное вождю пролетариата.
Последняя модификация :00:59 11-09 Внес изменения: Fly
>«Мне было очень приятно с вами познакомиться. Потому что все, что мы делаем, мы делаем для вас. Для тех, кто будет жить в новом, справедливом мире, где не будет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди будут делать работу для общей пользы и где все будет честно. И вы, молодой человек, будете жить в этом счастливом обществе!»
Ещё бы, заручившись организацией революции у профессиональных паразитов осталось только надеяться построить справедливый мир.
- Прости, парень.
- За что, дедушка?
- Прости, что мы не смогли.
Эпоха лжи заканчивается. Пора рассказать и правду, чтобы разобраться почему же получается "как всегда".
Бисмарк, ознакомившись с экономической теорией Маркса, сказал, что для того, чтобы испытать ее на практике, нужен народ, которого не жалко, скажем – русские.
К этому можно добавить и сегоднешний либерализм в исполнении тех же соплеменников великого Маркса. Не жалко ведь, не жалко.
Последняя модификация :03:17 11-09 Внес изменения: Рус_Иван
11.09.2011 в 02:09
Информация к размышлению:
Нарушение
(Шрайковичич) Призрак бродит по Европе
Сообщений: 12465 Группа: Коммунисты
Тему заплюсовал!
11.09.2011 в 06:22
Это актуально!!!! 3 сезон лучшего современного сериала Спартак.Месть."Мы снимем оковы с каждого раба не нашем пути! И наши ряды будут расти!И когда нас будет легион,мы снова встретим Глабра и его римские орды,и Боги будут оплакивать их страдания!!!
Я не филолог. Но правильно - "стелЮт", потому что настоящая форма инфинитива - не глагол "стелить" (выдающийся школьникам за исключение), а "стлать", который ко второму спряжению отнести ну никак нельзя.
Шо, не удалось подъе... подшутить?
11.09.2011 в 12:20
Rогда государство от тебя что-то хочет, оно называет себя Родиной
>Я не филолог. Но правильно - "стелЮт", потому что настоящая форма инфинитива - не глагол "стелить" (выдающийся школьникам за исключение), а "стлать", который ко второму спряжению отнести ну никак нельзя. > >Шо, не удалось подъе... подшутить?
А шо, спросить что ли нельзя?
11.09.2011 в 19:10
Нарушение
(Цыган) Православное масонство
Сообщений: 4705
90-летию Октября посвящает автор сей небольшой рассказ.
Письмо из Байконура.
Здравствуй, дорогой дружище Василий!
Пишу тебе по старинке, на бумаге, потому как электронная почта, как ты и сам знаешь, читается кем угодно, а про старую, бумажную, эти лоботрясы не помнят. Все ж таки попросил бросить письмецо сиё через старого знакомца, на материке, в первый попавшийся почтовый ящик в России. И пишу не тебе напрямую, а бабке твоей, Анне Егоровне, в деревню Каголово, Псковской области. Ума у нее хватит тебе письмо передать, когда у нее в гостях будешь.
Прочтешь когда письмо, порви его на мелкие кусочки – и потом их лучше сьешь для надежности. Хотел в этом месте смайлик по привычке поставить, но на бумаге как-то глупо смотрится. Да и серьезно я, Васька. Про съешь.
Произошла эта хрень 2 недели назад, во время моего дежурства. Потому только я обо всем этом и знаю с начала и до конца. Мы как раз готовили коммерческий запуск «Протона» с какими-то японскими и немецкими спутниками. После того, как предыдущий звизданулся, у нас тут все очень строго было, я с площадки не вылезал.
И вдруг, прямо средь бела дня связисты орут - сверху кто-то запрашивает посадку. Мы сначала не врубились – от МКС должен был пиндосовский «челнок» отсостыковываться через несколько дней, наши отслеживали, и я решил, что у них какой-то нештат, а что по-русски говорят, то кого-то из российских на борт взяли – или вообще всю МКС эвакуировали. Дал им указание на дорожку, на которую «Буран» садился – маяки приводные врубил, жду.
И вот сверху садиться корабль – только никакой не «челнок», а что-то совсем другое. Ты такого даже в кино, Васька, не видел, в звездных войнах. Здоровая такая дура, белая, с крылами. Как птица. А на крылья, Вась, звезды красные, а на корпусе пятиметровыми буквами «СССР»нарисовано.
Села эта хреновина, еле вписалась, я с казахским напарником на машину – и с КПП к ней. Подъехали. А у той в пузе открывается люк, на землю лестница опускается и по лестнице два каких-то чувака в скафандрах спускаются и на меня с Олжасом смотрят офигевши.
- Вы кто? – спрашивает один, постарше который. На русском. И морда рязанская-прерязанская.
Ну я представляюсь, Олжас тоже.
- А мы где? – спрашивают.
- Байконур, Республика Казахстан, - отвечаю.
А он так зенками похлопал и говорит:
- А чего на вас такая форма странная?
Чувствую я, Васька, что-то не то. Потому что у них на скафандрах тоже СССР написано, и на рукавах знамена красные с серпами и молотом.
- А вы то кто? – спрашиваю вместо ответа.
Они представляются – майор Егоров и капитан Салакявичус. А тут на лестнице еще один, и у него на скафандре эмблема другая - немецкий флаг – видал я немцев, но только на флаге еще – серп, молот и циркуль. И где-то я такую эмблему уже видел.
- А это кто? – показываю. А тот, третий, и отвечает, по-русски, но с небольшим акцентом:
- Космонавт-исследователь Карл Хаммершмидт, Германская Демократическая Республика.
Стою я, Вась, обалдевший, а Олжас, хоть и чурка, а что-то понял раньше меня. Потому как спросил:
- А какой сейчас год?
Тот, который Егоров, не задумываясь:
- 2007-й.
- А вы сами из какой страны? – Олжас не унимается.
- Из какой? Из нашей. Из Союза. А Карл из Восточной Германии.
- Так ее нет, Германии Восточной. Как, впрочем, и СССР.
И тут, Вась, я сморозил. Детство вспомнилось, что ли. Возьми и ляпни:
- Всегда мы вместе, всегда мы вместе, ГДР и Советский Союз.
Молодняк уже и не знает, что была такая песенка. Посмотрели все – и Олжас – на меня, как на идиота. Ничего не сказали. Стоим молчим. Потом второй, Салакявичус, спрашивает:
- А у вас тут какой год?
- 2007-й! – хором отвечаем мы.
И вдруг Егоров как начинает материться. Да таким матом, который мы с тобой в летной школе от старшины Гринько не слышали:
- Ах, мать-пермать, физики грёбаные, ах, всего лишь эксперимент научный, ах, туды-растуды, проверить одну теорию, ах, ёркина гора во се дыры, преобразователь метрический...
И далее, в том же духе.
Я пока торможу, но чувствую, что-то совсем не то происходит. Что-то у них случилось. Но и его ребята явно тоже не понимают пока – что литовец, что немчура. Смотрят на него недоуменно. Он им и говорит:
- Мы товарищи, в Байконуре, только это совсем другой Байконур. Параллельный, судя по всему.
Потом снова на нас посмотрел и спрашивает:
- А чего на вас форма разная?
- Так страны же разные – Республика Казахстан и Российская Федерация. – Олжас отвечает.
- Отлично! – говорит Егоров. – И давно у Вас такое счастье?
- Да скоро 20 лет будет.
- Замечательно. А строй какой? – продолжает Егоров.
- Демократию строим. С рынком. И Россия и Казахстан. И остальные страны бывшего Советского Союза.
- С рынком? Бывшего? – перепрашивает Егоров, потом поворачивается к своим и говорит:
- Надо, товарищи, нам отсюда убираться (другое слово, он Вась, сказал, бумагу пачкать не хочу). Тут, - говорит этот Егоров, - рыночную демократию строят. Нам тут делать нечего.
Потом комне повернулся, честь отдал.
- Спасибо за помощь при посадке, но нам домой. Счастливо оставаться.
- А топливо у вас есть? - спрашиваю.
- А у «Октября» топлива нет, - отвечает Егоров. – Нам теперь топливо ни к чему. У него реактор гравитационный. Никакого топлива не нужно.
- А как же вы обратно попадете? - интересуюсь.
- А мы эту штуковину физическую наоборот настроим – авось и прорвемся обратно. Однако, нам пора.
Все трое разворачиваются и залезают в свою дуру, железную и белую. С надписями «СССР» и красными звездами. Который «Октябрь», стал быть. То ли корабль так называется, то ли класс кораблей. И тут наш шофер – срочник, пацан, я и забыл про него от всех этих дел, выскакивает из машины и бежит к лестнице:
- Заберите, кричит, меня, на хрен мне эта демократия, я хочу в СССР.
Хватается за лестницу – и вместе с ней исчезает в брюхе корабля. Брюхо закрывается – и начинает их корабль разворачиваться, потом разгоняется, и через несколько минут исчезает туда, откуда прилетел.
Мы с Олжасом постояли еще минуту – а к нам из Центра уже едет куча машин. От пожарных и скорых до БМП. И вертолетов в небе как мух.
Объяснительные, как ты понимаешь, мы с моим напарником до сих пор пишем. Прилетал Сергей Иванов, Патрушев, лично допрашивали. Думаю, что и с Путиным пообщаться придется. Подписок о неразглашении дал штук сто, так что ты про "письмо на кусочки и съесть" не забудь.
Нигде, конечно, эту историю не огласят. Даже не потому что выборы на носу. И ты никому не рассказывай. Хоть и вряд ли кто поверит. Шепнули мне кореша, что пиндосы кораблик тот видели на своих станциях слежения – и как он вывалился из ниоткуда, и, главное, как он в никуда провалился. Так что вернулись эти чуваки к себе – русский, литовец, немец восточный. И рядовой Малышев, чтоб ему.
А вот знаешь что, Васька, меня больше всего огорчает во всем этом. Что я ведь совсем рядом с тем кораблем и с той лестницей стоял. И всего-то надо было – прыгнуть, руками зацепиться – и наверх. На корабль этот. На хрен из этой демократии и рынка. В Союз.
>90-летию Октября посвящает автор сей небольшой рассказ.
РОССИЯ,КОТОРУЮ МЫ ПОТЕРЯЛИ(ПРОСРАЛИ)
Последняя модификация :00:30 12-09 Внес изменения: Шрайковичич
12.09.2011 в 00:06
Это актуально!!!! 3 сезон лучшего современного сериала Спартак.Месть."Мы снимем оковы с каждого раба не нашем пути! И наши ряды будут расти!И когда нас будет легион,мы снова встретим Глабра и его римские орды,и Боги будут оплакивать их страдания!!!
Нарушение
(w1111)
Сообщений: 1017
Рассказ можно сравнить с библейской притчей, которую критиковать не позволяется по причине святотавства. Любое дело оценивается конкретными результатами в объявленных целях. Цель,конкретное дело,исполнение,результат. Результат оценивается с точки зрения желаемого,возможного,реального. Если начинается борьба, то в ней присутствуют элементы хитрости и коварства. Но все эти и другие составляющие подчиняются одному принципу - борьбе до победного конца!
>А вот знаешь что, Васька, меня больше всего огорчает во всем этом. Что я ведь совсем рядом с тем кораблем и с той лестницей стоял. И всего-то надо было – прыгнуть, руками зацепиться – и наверх. На корабль этот. На хрен из этой демократии и рынка. В Союз.
Вот так - всегда: МИГ человек ПРОМЕДЛИТ - потом ВСЮ ЖИЗНЬ МУЧАЕТСЯ...
> мы построим этот мир. Мы будем помнить обо всех ошибках тех, кто шел до нас, мы и >сами будем ошибаться. Но мы его построим. Даже не для себя – для наших детей. И >никто его у нас не отберет. Никогда.
Так по моему вся история человечества состоит из того что кто то у кого то что-нибудь отбирает,пиговариявая при этом "вот оно и развалилось-попользуемся".
Последняя модификация :15:37 30-09 Внес изменения: selonov
30.09.2011 в 15:36
Человек – это звучит гордо, а обезьяна – перспективно.
Вниз 
Вверх